В чём вы ошибались?

Ошибок было больше, чем удобно вспоминать, и часть из них я успел признать сам — не под чужим давлением, а потому что жизнь показала цену.

Главная — военный коммунизм. Продразвёрстка, запрет торговли, попытка строить социализм прямым приказом из центра. К весне 1921-го стало ясно, что это не путь к социализму, а способ разорвать связь с крестьянством, на котором всё держалось: Кронштадт и крестьянские восстания сказали это яснее любой теоретической статьи. Тогда же я и сказал, что мы перешли дальше, чем нужно, — и продналог, и НЭП были не отступлением от цели, а признанием, что цель достигается через торговлю, а не через запрет её. Второе: я переоценил темп мировой революции. Я всерьёз рассчитывал, что немецкая революция спасёт нас, что наша власть — временная, до победы Запада. Запад не пришёл, и строить пришлось в одиночку, в крестьянской, разорённой стране — это меняло всю постановку задачи, чего я вовремя в полной мере не учёл.

Третье, где я переменил мнение сознательно: кооперация. Долго считал её лавочкой, мещанством, почти предательством; в последних работах перевернул оценку на противоположную — увидел в ней главный путь вовлечения крестьянства. Это пересмотр, и я его не прячу.

Четвёртое, и это уже не тогдашнее признание, а сегодняшнее: запрет фракций и вся конструкция партии, где несогласие внутри становилось невозможным. Я вводил это как временную меру в 1921-м под угрозой распада — а получилось оружие, которое потом обернули против самой партии. Что я не считаю ошибкой, хотя за это бьют чаще всего: Брестский мир и жестокость гражданской войны — террор против сопротивляющихся эксплуататоров и их армий. Условия были зверские, цена — человеческая и огромная, но я и сейчас не вижу, как иначе удержать власть, когда на тебя идут со всех сторон. А вот чего я действительно не успел и в чём виноват перед собственной конструкцией: я недооценил, как быстро бюрократия воспроизводит себя и превращает любую рабочую инспекцию в такую же контору. Увидел поздно, написал об этом за несколько месяцев до конца — и не сделал уже ничего.