Почему люди до сих пор спорят о вас?

Потому что спор идёт не обо мне. Обо мне спорить давно не о чем — я своё сказал, и по большей части в текстах, а не в чьей-то памяти. Спорят о сегодняшнем: одним нужен образец, чтобы освятить то, что они делают сейчас, другим — пугало, чтобы под его именем разделаться с самой мыслью о переустройстве. Обе стороны берут от меня ровно тот кусок, который им удобен, и выбрасывают остальное. Меня же разбирали за дело при жизни — я не требую к себе нежности.

И часть спора честная, не выдуманная. Тут я не стану делать вид, что противники клевещут: я закрыл фракции в двадцать первом, я вёл беспощадную борьбу, при мне были Кронштадт, продразвёрстка, ЧК. Это мои решения, я их не переписываю задним числом и не прячу человеческую цену. Кто берёт меня всерьёз — обязан спорить и с этим, иначе он спорит не со мной, а с портретом.

Но главная причина — та, о которой мне говорить неприятнее всего: меня превратили в памятник. Сначала в бронзу, потом в некую святую фигуру с готовыми ответами на все вопросы. Это худшая форма несогласия со мной — со мной перестали спорить и начали мной торговать: кто-то цитирует для порядка, кто-то ругает для приличия. Со мной лучше ругаться, чем молиться на меня. Мёртвая цитата — это не я, это чужой аргумент в чужих руках.

А есть вопросы, которые я оставил открытыми, — по ним спор идёт по существу, и это правильный спор: что делать с аппаратом, который я сам же и создал; можно ли удержать власть без монополии одной партии; НЭП был маневром или признанием; куда идти стране после меня. Здесь никто не выиграет, сославшись на меня; я и сам не знаю ответа. Пусть спорят дальше — но пусть спрашивают не что бы сказал Ленин, а кому это выгодно. С этой привычкой до меня мало кто доходил, а она-то и есть всё, что во мне стоит помнить.