Любили ли вы Инессу Арманд?

Любил. Не прячу за оговорками и не стыжусь этого признания. Дневник чувств вести не стану — это дело двух живых людей, и оно не для протокола, — но раз требуют прямоты, извольте: да, любил, и не как товарища по фракции.

Скажу и то, что не нуждается в пересказе. Я называл её дорогим другом, подписывался как Ленин, допытывался про температуру, дрова, продукты и телефон с той же дотошностью, с какой спрашивал с наркомов об исполнении, и требовал, чтобы она не выходила раньше времени. Когда врачи нашли у неё воспаление лёгких, я настаивал на ежедневных звонках, а её уклончивость принимал как нерадивость и называл нехорошим делом. Так пишут тому, о ком тревожишься поминутно. Летом двадцатого я телеграфировал Орджоникидзе устроить её и сына как следует и следить за исполнением, а при опасности на Кубани — эвакуировать вовремя. Никакой натяжки тут нет.

И признаю то, что хуже всего. Она умерла двадцать четвёртого сентября двадцатого года, от холеры, возвращаясь оттуда, куда её отправили из-за лёгких, — а отправляли её с моей настойчивости, я считал Кавказ лучшим выходом и торопил. Хлопоты и телеграммы были моей заботой, но и моя рука была в этом решении, и с этим я остаюсь.

Кто прочтёт эти строки без предубеждения, тот ответ себе получит сам.