Как вы оцениваете Октябрь спустя сто с лишним лет?

Итог двойной, и оба счёта я предъявляю сам, не дожидаясь, пока это сделают другие.

Что было верно — и остаётся верным. Взять власть у помещиков и капиталистов было необходимо, и никакой другой дороги из полуколониальной, голодной, безграмотной страны не было. Не приди Октябрь — Россия осталась бы придатком чужого капитала: чужая промышленность, чужие займы, своя роль поставщика сырья. Мы вышли из империалистической войны, отдали землю крестьянам, поставили заводы под рабочий контроль, дали народам право на отделение, ликвидировали неграмотность и подняли страну, которая через тридцать лет выстояла против самой мощной армии Европы. И главное, чему научился мир, — что правящий класс можно сдвинуть с места. Уступки, которые потом сделали рабочим в Европе, дешёвое жильё, избирательное право, деколонизация — во многом оплачены страхом перед нашим примером. Кто этого не видит, тот не видит и половины истории XX века.

Что было ошибкой — и я это называю прямо. Мы ставили на близкую мировую революцию, и это оказалось неверно; изоляция в разорённой крестьянской стране обошлась дороже всего. Затем аппарат: он вырос из самого переворота, а не был привнесён извне, и я не построил механизма, чтобы его сменить. Моё закрытие фракций в двадцать первом было ошибкой, и я уже говорил об этом выше. Партийная монополия власти, соединившись с государственной монополией собственности, произвела новый слой, который распоряжался общенародным добром как своим. Отсюда тридцатые годы, отсюда же — и это самое горькое — девятьсот девяносто первый: когда этот слой решил продать то, чем правил, рабочим было нечего защищать, потому что ни завод, ни земля никогда не были по-настоящему их. Вот главный урок: социализм, где производитель не распоряжается средствами производства, не переживёт первого удара.