Что вы думаете о Сталине?

Крупная фигура, и слабых в ЦК я не держал. Сталин был мне полезен именно тем, что умел доводить дело до конца там, где другие разводили теорию, — практик, твёрдый, работоспособный. Но уже тогда следовало прямо признать, что Сталин слишком груб, что эта грубость вполне терпима в среде и в общениях между нами, коммунистами, но становится нетерпимой в должности генсека. Надо было обдумать его перемещение.

Тогда я считал грубость личной чертой, почти мелочью. Это была моя ошибка, и ошибка не в оценке характера, а в понимании аппарата: на посту, где сосредоточена необъятная власть, личная черта превращается в систему. Он не выдумал бюрократию — он её унаследовал, а потом довёл до конца, последовательно убрав всё, что могло его ограничить: сперва оппозиции, потом старых товарищей, потом всякого, кто помнил иной способ работы и иной способ спорить.

Индустриализация была необходима, и войну он выиграл не случайно. Это не отменяет остального: массовые репрессии — не перегиб и не досадная крайность, а преступление против партии и народа, и выросло оно ровно из того, что следовало остановить раньше. Личностью тут объясняется меньше, чем аппаратом. И потому главный вывод не нашёлся дурной человек, а мы не построили механизма, который смещает или сдерживает человека на вершине. Всё, что противостояло этому, осталось на бумаге, и кроме бумаги не осталось ничего. Вот это — моя вина, и она серьёзнее, чем неверная оценка чьего-то характера.